чувственных насолод, вещей

чувственных насолод, вещей для владения (что отбирают время) и т. д., и это количество никогда не является бесконечным, хотя и разным для естественно разных людей. Именно для определения этого количества человеку дается ум — согласно классическому представлению мудрость заключается в умном распоряжении вещами (благами).
Человеческая личность, как учат нас большинство мыслителей, наделенное также волей. Именно ресурсы ума и воли она и должна применять для выбора цели собственного действия и способа ее достижения. Ум имеет знание, воля, — свободу, и эти черты становятся решающими в принятии решения. Знание применяется умом в разнообразных ракурсах для ознакомления с ситуацией, перебору альтернатив и выбора наилучшей среди них, но сам выбор осуществляет воля, которая побуждает к началу, собственно, действия. При этом жизненно важно, чтобы между деятельностью ума и воли был минимальный разрыв, иначе человек обречен на „неэффективность собственной личности”, когда ум будет мыслить о чем-то одном, а в реальности действия личности этим планам не будут отвечать. В ситуациях, близких к клиническим, человек в таком случае начинает жить в мечтах ума, которые не имеют ни одного соответствия в реальности. И наоборот, при условии наличия достаточного уровня знаменитой „силы воли” человек получает способность не только пассивно принимать „удары судьбы”, но и, применяя данные ума, изменять реальность на более приемлемую для себя. Подобные рассуждения, до-речи, по аналогии можно применить на уровне фирмы.
Однако здесь и появляется первая проблема. То, что является приемлемым для меня, не обязательно является приемлемым для тебя, как известно из банального жизненного опыта. То есть, ни одна человеческая воля, как оказывается, не имеет абсолютной свободы, потому что свобода одного человека (группы ли людей в случае коллективных действий) ограничена свободой другой. Следствие простое — кто-то должен уступить свою свободу. Но почему кто-то из них должен это делать? И что делать в случае двух (больше ли) эгоистов, когда ни один из них не хочет уступать? В этом случае чаще всего имеет место своеобразный моральный спор, когда каждая из сторон пытается представить свое субъективное виденье блага как объективное (приемлемое для всех) и наиболее правильное. Жизненный опыт подобных споровкакие в своем большинстве остаются нерешенными до конца, приводит некоторых людей к т.н. этического релятивизма, когда просто отрицается само наличие любого объективного блага. Однако уже сам процесс морального спора в известной степени опровергает этический релятивизм, ведь каждая из сторон при этом применяет понятие об объективном благо, и без этого понятия, как оказывается, невозможно никого убедить в своей правоте, или, тем более, рассудить людей „по правде”. До-речи, следует правильно расставить акценты — законы (по крайней мере, созданные людьми) в выборе представления об объективном благо не очень помогают, ведь все они были созданы уже учитывая определенное представление о благо.
Но остается главный вопрос — что же такое это объективное добро. Этим и занимается этика, в европейском варианте — уже в течение двадцати пяти веков. Дисциплинарно этика является подразделом философии. И хотя срок иногда употребляют и для обозначения „нравственности”, чаще всего под этикой имеют в виду изучение (теорию) нравственности. Этика бизнеса является одной из ряда „прикладной этики”, таких как этика масс-медиа, биоэтика и тому подобное Употребляя срок „прикладная этика” преимущественно имеют в виду то, что общая теория должна прикладываться (применяться) к конкретному типу человеческой деятельности и служить критерием ее изучения с точки зрения морали и решения типичных проблем. Но очень часто процесс имеет обратной характер — типичные ситуации определенного рода человеческой